Ius Vitae ac Necis
Я сижу на работе и вношу данные из праздничных анкет в базу данных. Ничего особенного: имена, телефоны и почта родителей, имя и дата рождения ребенка, предпочтения и оценка праздника. Анкет не много. Несколько десятков. Почти все одинаковые - у трети не указана почта, у трети не заполнены предпочтения ребенка. Но какие-то отличаются.

Вот анкета, где была написана дата рождения - восьмое сентября. А потом цифру восемь зачеркнули и исправили на тринадцать.

Вот анкета, где у мамы и сына одна фамилия, а у папы - другая.

А вот анкета, заполненная будто бы дрожащей рукой. Довольно-таки дрожащей. И сразу в голове кутерьма: что не так? Почему такой почерк? Торопилась мамочка, писала на весу, быть может? А может, перебрала на празднике настолько, что и детское имя написала с маленькой буквы? А может, вовсе тремор в начальной стадии? Пусть бы лучше торопилась. Пусть так, пожалуйста.

Какое мне дело-то? Не пойму сама. Я не люблю людей. Я не люблю толпу, не хожу туда, где людей много. Неуютно чувствую себя на улицах, в метро. Немаленькую часть населения не дрогнув отправила бы на костер или в газовую камеру. По какому праву? По праву вселенной, отстаньте.

Но иногда... Иногда...

У метро стоял дедушка. Не совсем у спуска, а метрах в семи-восьми. Неприметный такой дедушка. Старенький. Стоит и стоит. Люди вокруг него снуют туда-сюда, как бы и не замечают вовсе. И едва ли не случайно я услышала несколько протяжное: "Ша-а-арф, ке-е-епка, ша-а-арф," - тихий, безнадежный выговор слов старого человека, с недугами и тела, и души, и, уже, разума.

Я не успела ничего обдумать, увидела только, что в руке он держит синий шарф. А потом из метро высыпалась группа школьников с учителями, вероятно возвращающаяся с экскурсии. И как-то они так неудачно всей толпой встали, что загородили и так неприметного дедушку. Тогда он медленно, прихрамывая на обе ноги обошел их и встал на лестнице, ведущей вниз, в метро.

Ни копейки денег у меня с собой не было, но шарф купили. По моей просьбе, мой друг. За что ему большое спасибо. А я еще долго не могла остановить скатывающиеся слезы. Не знаю. Пробило. Выстрелило что-то в самое сердце, да так там и застряло. А кепка моему другу по размеру не подошла, да.



Около ст. м. Тверская часто сидит мужичок. Неопрятный, помятый, покалеченный и явно не ведущий здорового образа жизни. Около него стоит барабанная установка, сделанная из картонных коробок. Я ничего не понимаю в ударных, но, кажется, что он некоторых ударников своими коробками за пояс заткнет. Долбит шумно, лихо, ритмично и с энтузиазмом. Каждый раз улыбалась мысленно, проходя мимо. Да, мимо. Есть - даю, нету - иду. Извините.

Вчера ездила я в институт. Он сидел опять. И стучал. А возле него стояли двое ребят и гитарами и усилком. И играли. Рядом с ним. Вместе с ним. И хоть не попадал он в ритм, привычно играя на коробках что-то отточенное, привычное рукам, но его лицо... Его лицо светилось каким-то безграничным счастьем. Он улыбался, показывая прохожим желто-коричневые коренные. Как будто маленький уличный сирота получил много игрушек. Или одежду. Или маму.

Расклеиваюсь я, что ли. Когда мне успело стать настолько "не всё равно", что отдельные случаи врезаются в память и выматывают потом душу?

@настроение: не рабочее